Персонализированная генотерапия: надежда на спасение детей с редкими заболеваниями

В научной среде активно обсуждается возможность запуска в 2026 году двух клинических испытаний персонализированной терапии для детей, страдающих от редких наследственных заболеваний. Эти исследования связаны с разработкой препаратов, способных редактировать гены.

Американский генетик казахстанского происхождения Шухрат Миталипов, являющийся авторитетом в области генетики, поделился своим мнением о том, могут ли новые методы редактирования ДНК стать прорывом в лечении серьезных заболеваний.

Генная терапия для редких заболеваний

Недавняя история о лечении Кей Джея Малдуна, мальчика, родившегося в США в 2024 году с редким генетическим заболеванием, вновь привлекла внимание к возможности "переписывания" ДНК. У этого ребенка наблюдается неспособность организма выводить аммиак, что может привести к смертельным последствиям без специального питания и постоянного лечения.

Родители Кей Джея получили предложение о новом методе терапии — мальчику был введен экспериментальный CRISPR-препарат, который способен исправить конкретную мутацию. Учёные сообщают, что эксперимент был успешным: хотя мутация не была полностью устранена, состояние ребенка значительно улучшилось. Этот случай может стать основой для клинических испытаний терапии редких заболеваний.

Принцип работы метода CRISPR-Cas9

CRISPR-Cas9 можно представить как "умные ножницы", которые ищут и вырезают "плохие" участки в ДНК, позволяя либо склеить цепочку заново, либо вставить "хороший" фрагмент. Например, у пациентов с раком T-клетки, отвечающие за иммунный ответ, извлекаются из крови, и с помощью CRISPR удаляются проблемные участки. Затем T-клетки размножаются и возвращаются пациенту.

Хотя технология появилась в 2012 году и вызвала большой интерес, её применение оказалось сложным, и многие пациенты так и не получили необходимую помощь. Однако история Кей Джея возродила надежду на успешное применение генной терапии.

Основные проблемы генной терапии

Шухрат Миталипов подчеркивает, что вокруг генного редактирования существует слишком много иллюзий и неоправданного оптимизма. Он указывает на ключевую проблему: когда именно происходит попытка "лечить" мутацию.

Современные компании в основном работают с соматической генной терапией, что означает вмешательство после рождения ребенка, когда болезнь уже начала развиваться. Это создает серьезные проблемы, так как организм состоит из триллионов клеток, и если мутация присутствует в части из них, доставить корректирующую систему в каждую клетку становится практически невозможно, особенно в случае заболеваний мозга, сердца или нервной системы.

"Болезнь уже нанесла ущерб, и вернуть организм в исходное состояние зачастую невозможно. В лучшем случае можно скорректировать мутации в отдельных тканях, например, в глазах или в крови. Здесь меньше клеток, и доступ к ним проще", — отмечает Миталипов.

Сложности в подтверждении эффективности генной терапии

Миталипов говорит, что случаи успешного лечения детей с редкими заболеваниями часто появляются в медиа, но их сложно научно подтвердить. Чтобы доказать, что мутация действительно исчезла, необходимо проверить все ткани и типы клеток, что невозможно при жизни человека.

"Пока невозможно проверить, сколько у пациента было мутаций и в каких именно тканях до начала терапии. Улучшение состояния может быть связано с поддерживающей терапией или естественными колебаниями течения болезни", — объясняет Миталипов.

Эффективность лечения в научной медицине подтверждается не отдельными случаями, а масштабными клиническими исследованиями с участием контрольных групп, за которыми наблюдают в течение длительного времени.

Разница между редактированием и коррекцией генома

Еще одной проблемой является само понятие "генного редактирования". Большинство существующих технологий в первую очередь ломают ген, а не восстанавливают его. Миталипов предупреждает, что редактирование может приводить к новым мутациям, и получить нежелательный результат легче, чем исправить существующие проблемы.

"Редактирование и коррекция генома — это не одно и то же. Я считаю, нужно не редактировать, а исправлять существующие мутации. Это единственное реальное "окно возможностей" для коррекции наследственных заболеваний", — утверждает он.

Коррекция возможна только на стадии эмбриона, если речь идет о процедуре ЭКО. Этот метод может быть решением, если у одного из родителей есть наследственное заболевание. Однако эффективность составляет около 50 процентов, а вмешательство может приводить к новым мутациям. Кроме того, метод ограничен и иногда запрещен в ряде стран из-за этических рисков.

Шухрат Миталипов призывает не терять надежду и считает, что в будущем методы генной коррекции и редактирования станут реальностью, но подчеркивает, что мы находимся лишь в начале этого пути и не следует ожидать революционных изменений в медицине в ближайшее время.